Дом Дворжака: память на ветер

Читатель, мы продолжаем невесёлую прогулку по «городу в городе» – Расселёнбургу. Расселённых домов в Петербурге так много, что из них можно составить целый город. Мы снова на набережной Фонтанки. Буквально в двух шагах от многострадального дома генерала Зыкова, через мостик, на углу с набережной Крюкова канала стоит ещё один дом под сеткой. Его номер 141/28 (адрес двойной). Это дом К.Л. Дворжака.

Сетка на нём вечно рваная. Дом словно старается освободиться от неё, открыть миру фасад, на котором, по идее, должна висеть мемориальная доска. Но вместо памяти – запустение.

Дом Дворжака. Фасад по набережной Фонтанки

Зрелище заброшенного дома на углу Крюкова канала и набережной Фонтанки уже столь привычно, что кажется, будто этот небольшой домик пустует уже сто лет. На деле же десять: расселение грянуло внезапно, согласно постановлению Правительства Санкт-Петербурга № 1586 от 21.09.2004 года. То есть, дом приговорили не за пресловутую (часто надуманную) аварийность, а ни за что ни про что. И так уже десять лет ни за что ни про что гробят. Но небольшой трёхэтажный дом ещё достойно держится. И, между прочим, является региональным памятником.

Жизнь здесь бьёт ключом: это городской центр, слияние реки и канала, красивое сплетение двух мостов. Место самое экскурсионное. В паре сотен метров мелькает колокольня Никольского собора. По Фонтанке разворачиваются в канал белые теплоходы. Их целая череда. Рассказы экскурсоводов создают гомон.

Место здесь самое экскурсионное

Но ни слова в этом гомоне про «наш» дом. И про то, что здесь «край расселёнок»: зелёная сетка буквально повсюду. Вот они на фотоснимке. Два соседа. Дом Дворжака и дом генерала Зыкова. Два страдальца под зелёной сеткой. Вдали ещё и дом Чанжина, но в кадре он не виден.

Дом Дворжака и дом Зыкова: два печальных соседа

Как же так произошло?

Всё началось с того, что адрес был внесён в список законопроекта «О развитии застроенных территорий». Тогда как раз и начинало звучать в тихих коломенских краях опасное слово «реновация». Планы городской власти действительно не предвещали ничего хорошего: пахло «ковровым сносом». Так и опустел квартал, называемый ныне Царством Сна. Однако у «реноваторов» что-то сорвалось, вдобавок пошли возмущённые письма от общественности, и дома устояли. Но опустели. Так в центре города «вымер» целый квартал. В нём и стоит дом Дворжака, который мы посетим сегодня.

Тихо-тихо, мимо вечно спящего в будке во дворе сторожа. Сон его так крепок, что закрадываются опасения, что в будке спит уже мумия. Хотелось бы, чтобы эти строки, прочитанные кем-то из ответственных лиц, разбудили её, если это возможно. Но пока неслышно скользнём за входную дверь, попутно ведя разговор, чем этот дом знаменит и кто его построил.

Это домик в стиле безордерного классицизма. Его облик показывает, как экономно, простыми архитектурно-изобразительными средствами, зодчий достиг лаконичной цельности облика здания. На первом этаже – строгий руст и замковые камни, на втором — сандрики и балкон. И всё. Красота в простоте – это искусство. Примечательно, что оба лицевых фасада (со стороны обеих набережных) оформлены абсолютно одинаково. Заслуживает внимание и дворовой фасад: он гладкий, но имеет оригинальный бельэтаж. Примечателен он тем, что с улицы не виден.

Фасады дома Дворжака

Построил эту строгую красоту в 1841 году архитектор Франц Иванович Руска. Возможно, брат Луиджи Руска. Человек, прибывший в Россию простым «каменных дел мастером», но ставший зодчим. И не простым, а приближенным к императору. С императорами и императрицами этой высокопоставленной особе приходилось не только общаться, но и хоронить: архитекторы в то время зачем-то включались в состав «печальных комиссий». Вот здесь о нём можно почитать более подробно.

Пишут, что Франц Иванович всегда работал по чужим проектам, не проявляя самостоятельности. Однако же дом на Фонтанке, очевидно, является его самостоятельной работой, ибо сведений о других проектировщиках не обнаружено, и постройка обозначена под его именем. Стало быть, объект редкий.

Сейчас этот дом – памятник регионального (городского) значения (согласно распоряжению КГИОП №10-26 от 15.09.2009 года). Не знаю, как для КГИОП, но для меня он памятник не только за внешний вид. Эти стены хранят мемориальную память. Здесь жил Александр Адольфович Винклер – композитор, музыкальный критик, профессор консерватории, педагог композитора Сергея Сергеевича Прокофьева.

Александр Винклер, педагог Сергея Прокофьева, жилец дома Дворжака (фото из сети интернет)

Здесь, в его квартире, Прокофьев учился играть на фортепиано. Посему градозащитники называют этот дом домом юной Музы.

Кстати, Дворжак – фамилия тоже музыкальная. И, возможно, владелец дома был родственником Антонина Дворжака, чешского композитора (но пока историки не нашли тому подтверждения). Был ещё Карл Леопольдович Дворжак – известный врач. Но он ли это – тоже неведомо: в открытых источниках только инициалы: «К.Л.»

Внутри три лестницы. Две чёрных, одна парадная. Она роскошна даже без балюстрады. Внешний вид парадной чем-то напомнил мне парадную дома Чанжина. И не только тем, что Чанжин неподалёку и тоже на Фонтанке. Просто что-то незримо общее есть у обоих домов – «братьев по стилю». Ну и судьба одинаковая – расселённая…

Главная лестница изящна и, невзирая на невзгоды, пребывает в прекрасном техническом состоянии.

Главная и вторая лестницы

Декор в парадной поскромней, чем у Чанжина, но тоже есть консоли, высокие окна (почти под потолком) и первая закруглённая ступень. На лестничных площадках сохранилась красивая плитка, красноречиво говорящая о том, что некогда это был богатый дом.

Плитка на лестничной площадке

Одна из чёрных лестниц довольно проста. А вот вторая – довольно редкая. Так называемая «каменная балюстрада». Её невозможно сдать на металл, поэтому она и сохранилась. Похожую я видела в доме купца Фокина на углу Мясной и Пряжки, о котором «ГП» писал в этой же рубрике относительно недавно. Красиво стремятся ввысь каменные столбы, арки и своды. Третья лестница – чёрная, самая обыкновенная.

Акустика в доме прекрасная: тихий свист даёт уже очень громкое эхо. Представляю, как звучало в этих стенах фортепиано! Но это в прошлом. А будущее туманно, об этом мы ещё поговорим. Но здесь оптимально разместилась бы детская музыкальная школа. Пожалуй, это лучшее предназначение дома Дворжака.

Краеведы один за другим вздыхают, что интерьеры утрачены. Да, по первому этажу прошёлся топорный «евроремонт». Не имеющий ничего общего с Европой, сделанный руками гастарбайтеров и сметающий на своём пути всё ценное. Но дом как будто говорит нам: «Не уходите… Идите наверх…»

В комнатах и коридорах, до которых эта напасть не дошла, пейзаж, типичный для расселёнки. Грязь, пыль, запустение, горы мусора, хлама, поломанной мебели и вскрытого паркета. Это — следы горе-кладоискателей, шарящих по всем заброшенным домам. Ну что здесь искать, скажите мне, после перепланировки в коммуналки, после стольких ремонтов, да и спустя сто лет после революции? Ну, разве что найдёшь от силы советскую монету. Стоит ли ради неё перерывать в доме всё, тратить время? Какие странные люди…

Идём дальше. Исторические двери ещё целы, но, как и в особняке Игеля, уже валяются на полу. В каждой комнате потолочная лепнина, розетки и белоснежные изразцовые печи с ажурными навершиями. Правда, их уже «раздевают» мародёры. Скоро охранник проспит последнюю печь: рядом с ней уже лежат сбитые изразцы.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Последние интерьеры дома Дворжака

Скоро везде будет, как на этом снимке. Не останется ничего. Только голый истерзанный кирпич.

Печь, уничтоженная мародёрами

Нашлась и металлическая печь, с завода Сан-Галли. Довольно редкая.

Металлическая печь

Топилась эта печь как раз там, где играла музыка. Мы идём в гости к Винклерам: Александру Адольфовичу и его супруге, француженке. Чтобы попасть в некогда знаменитую и гостеприимную квартиру, нужно подняться по лестнице. Она деревянная, но до сих пор прекрасно сохранилась. Даже не скрипит.

Деревянная лестница

Ведёт она в тот самый бельэтаж, которым мы любовались со стороны двора.

Бельэтаж Винклеров. Без фоно и пальм…

По этой лестнице, сжимая в руке папку с нотными тетрадями, в самом начале прошлого, двадцатого века (с 1904 года) поднимался Серёжа Прокофьев. В будущем – Сергей Сергеевич, известный композитор, пианист, дирижёр, народный артист РСФСР, Лауреат Ленинской премии и шести Сталинских премий. Но тогда, когда он шёл по этим ступеням, до орденов, званий народного артиста и премий имён вождей было далеко. Было ему четырнадцать лет. Ходить к учителю Серёже было недалеко: бегал он к нему с Садовой, 90. Через тот квартал, что весь заброшен…

Сергей Прокофьев (фото из сети интернет)

Способный, любознательный Серёжа был любимым учеником Александра Адольфовича и занимался с ним два раза в неделю. «Ваши уроки будут по средам и субботам в десять часов утра, – сказал педагог. – Не приносите пьес на урок: первое время мы займёмся техникой, чтобы сделать ваши пальцы более сильными. Сначала будет немного скучновато, но что делать!»

По мнению современников, Александр Адольфович слыл не птицей высокого полёта таланта, а рабочей лошадкой. Преподаватель был строг, настойчив и академичен. Гаммы, гаммы, гаммы. Правильная постановка пальцев, безукоризненная техника. Упражнения для усиления пальцев. Винклер не терпел слабостей и небрежностей.

«Наконец-то на меня наложили узду, – писал Прокофьев отцу в Сонцовку, – до сих пор я играл всё, что угодно, но всё в достаточной степени небрежно и пальцы держал прямо, как палки; Винклер потребовал, чтобы я играл аккуратней, пальцы держал округло и ставил с точностью».

Изучал Сергей и теорию музыки.

О самой квартире Винклера Прокофьев писал отцу, что педагог живёт в «прехорошенькой квартире в бельэтаже с очень хорошей лестницей. Его кабинет несколько напоминал оранжерею: очень светлый (угловая комната) и весь в пальмах…»

Насчёт лестницы любопытно. Какую же лестницу Серёжа имел в виду? Ту, парадную? Или эту, деревянную, ведущую в бельэтаж? Наверное, всё-таки деревянную. О парадной точно сказал бы «роскошная» (мысленно прибавим наверняка не простенькую балюстраду…)

В квартире очень интересный длинный стрельчатый коридор, выводящий на чёрную лестницу. Окна выходят в уютный зелёный дворик.

Коридор в квартире Винклера

Сама квартира сейчас выглядит мрачно. Комната выстужена. Никаких пальм. Ни звука. Только деревья шумят за окном. Больше ста лет не слышно здесь звуков игры учителя и ученика – Винклера и Прокофьева. Все остальные добрые звуки исчезли десять лет назад. Теперь здесь только стук молотков мародёров, уничтожающих последнее.

Страшно.

Но, если отвлечься от реальности, то «квартирка» и ныне прехорошенькая. Маленькая, уютная. Затопить бы печку, привести жильё в порядок… Спокойно, тихо, хорошо. Вот только непонятно, что имелось в виду под словами «угловая комната»? Это очень маленькая квартира. А дом не надстраивался. Быть может, планировка изменилась?

Спускаемся. Пока мы «гостили» у Винклеров, нас ждал закат. Смелее: балкон ещё охотно пускает нас. Один взгляд с него – и становится понятно, почему на этот квартал «покушались» «реноваторы». Виды из окон здесь захватывающие. Особенно на фоне роскошного заката, который «подарил» нам несчастный дом.

Вид из окна на набережную Фонтанки

Сделаем дому ответный подарок. Включим на смартфоне классику. Восстановим справедливость: пусть здесь звучит Прокофьев. Пьеса «Наваждение».

Музыка звучит, и… сетка качнулась. В комнату входит ветер. И, кажется, будто он поднялся в доме, внутри. Дом узнал эти звуки, почувствовал, заволновался… Он нам благодарен… Конечно же, мы ещё придём сюда. Ведь пока мы в доме – здесь не будет новых утрат. И жаль, что никому, кроме нас, энтузиастов, не нужен он – дом юной Музы.

«Как же так? Что же будет?» – спросит читатель. «Наваждение» – самые подходящие звуки для этих стен. Ощущение наваждения действительно есть. А будущее? Сквозь зелёную сетку не видно будущего. У городских властей на этот дом, очевидно, нет абсолютно никаких планов. И, более того, власти не знают, кому конкретно принадлежит объект. Несчастный домик, как сказочный Теремок, поделён на мелкие кусочки, принадлежащие разным собственникам. Каким – власти и сами не знают, рекомендуя… узнать об этом мне. Так мне ответил ещё КУГИ (ныне КИО – комитет имущественных отношений).

То-то же сетка на доме висит клочьями, зачастую даже разными по цвету, текстуре и степени изношенности, а в одном из окон пару лет назад висела табличка «sale». Оказывается, здесь каждый горе-хозяин заботится только о своём клочке. Однако же о своём «куске» собственности никто не заботится: как говорится, у семи нянек дитя без глазу. По логике, дом давно пора изъять и передать хорошему хозяину. Но, видимо, розыск горе-собственников – дело слишком хлопотное. Хотя, эти собственники «на пару» со спящим сторожем пускают сюда кого угодно: мародёров, бездомных, цыган (до недавнего времени дом Дворжака звали «цыганским домом»). Все вместе они делают чёрное дело, направленное, очевидно, на то, что чтобы в доме ничего не осталось, и его можно было бы спокойно снять с охраны и снести. В перспективе «расширив» свои аппетиты вглубь квартала. Уже был некий инвестор. Хотел построить на этом месте некий жилой комплекс. Внешне отдалённо напоминающий исторический дом, но с новомодной, чужеродной мансардой. Но и этот (к счастью для дома) пропал. Но некоторые туристические справочники поторопились написать, что «на месте дома Дворжака построен дом Гладышева».

Ветер кружит по комнате, гомонят экскурсоводы за окном. Мы слушаем музыку Прокофьева в заброшенном доме, где рождалась его Муза. Жаль, что эта музыка не долетит до ушей тех, кто ответственен за дом и кто допускает подобную бесхозяйственность и расточительство, когда город разбрасывается ценными домами. По чьей вине память, которой нет цены, летит на ветер…

Память на ветер…
Дарья Васильева, специально для «ГП». Фото автора и из сети Интернет.