Дом Фокина: стопроцентное враньё

В прошлый раз мы гуляли по бывшим полковым огородам, на которых ныне буйным цветом разрослись сорняки безхозяйственности. На этот раз отправимся в Коломну, в бывшую прядильную слободу. Здесь, в тихом уголке города, на обочине центра, где и стоит герой этой публикации – дом Фокина. Здесь горит пока «по мелочи». Но может «полыхнуть» по крупному. Ибо именно здесь зарегистрирован беспрецедентный, стопроцентный случай официального вранья.

Сейчас здесь тихо. Шум магистралей где-то вдали. Абсолютную тишину нарушает шуршание автомобильных шин по асфальту. На набережной сидят подгулявшие парочки, лают резвящиеся собаки, растерянно вертит головой заблудившийся прохожий. Совсем рядом течёт Нева, но туристы не заходят в это место. Ещё Гоголь писал о нём: «Тут всё непохоже на другие части Петербурга; тут не столица и не провинция; кажется, слышишь, перейдя в коломенские улицы, как оставляют тебя всякие молодые желанья и порывы. Сюда не заходит будущее, здесь всё тишина и отставка, всё, что осело от столичного движенья». Коломенский остров, названный по имени этой части города – Петербургской Коломны. Причём, самый его край, и, соответственно, «задворки» Коломны. Самая окраина центра. И со времён классиков мало что здесь поменялось.


Дом Фокина со стороны набережной.

С тех самых времён стоит на набережной реки Пряжки, бывшей «Чухонской речки», дом купца Фокина. Грустно рассматривает сквозь сетку чёрными, выжженными глазами окон немноголюдную набережную. Прядильных амбаров, стоявших здесь, он уже почти не застал. Видел только, как укорачивали речку – меняли её русло в 1915 году. Дрожал, когда в войну бомбили набережную. Видел и советскую реконструкцию набережной. А ещё раньше мимо него прогуливался живший на той же набережной поэт Александр Блок. Дом Фокина стар. Он 1833 года постройки. Мог бы застать и Пушкина, как ровесник его века, но Пушкин к тому времени из Коломны уже съехал. Дом угловой, одним фасадом он смотрит на набережную, на Бердов мост и Матисов остров вдали, другим – на тихую Мясную улицу, точнее, улочку.

На будущий год ему исполнится 185 лет. Конечно же, к такому дому должно быть уважение. Однако, дом поруган, сожжён и оболган. Пожары убили дерево в его дворе. Чиновники убивают надежду.


Сожжённое дерево.

Статус памятника, да и то не на весь дом, а лишь на часть – это всё, что пожаловали ему ныне живущие поколения. Сюда ещё не пришли большие деньги (девелоперы опасливы, как туристы), но с «золотыми пятнами» под застройку в центре всё трудней. И вот уже стоит на берегу, на месте старинного особнячка на углу с Дровяным переулком, стеклянная гостиница. Пока одна, но поговаривают, что на месте бывших Матисовых (Сухарных) бань появится вторая. А там, как водится, «освоят»… И дом стоит в страхе.

Страх этот можно понять. Дом Фокина никому не нужен. А это значит, «понадобиться» может в любой момент. К тому всё и идёт: дом явно «маринуют под снос» уже 12 лет – с 2005 года.

Как уже было сказано выше, построено это здание в 1833 году по проекту архитектора А.С. Шашина. Это единственная в городе атрибутированная постройка зодчего. Возможно, это Александр Сергеевич Шашин, потомок домашнего мастера-обойщика самих Строгановых. Отец Александра – крепостной мастер, который женился на дворянской девушке, был отпущен на волю, получил придворный чин и выслужил пенсию. Он произвёл на свет восьмерых детей, одним из которых был Александр. Это старший сын, родившийся около 1801 года, в 1821-м успешно закончивший 12-летнее обучение в Императорской Академии Художеств, около двадцати лет строивший в Петербурге, а затем перебравшийся в Одессу.

Архитекторами были и его младшие братья, тоже закончившие Академию Художеств. Николай за свой счёт съездил за опытом в Италию, потом тоже работал в Петербурге, а после стал губернским архитектором Ярославля. Самый младший брат, Михаил, получил звание свободного художника (без чина), служил архитектором в Департаменте военных поселений, а после в Тверской уездной конторе. Кроме того, ещё один сын, Василий, вырос военным инженером. Так что, Шашины – довольно известная строительная династия. Жили они на Литейном, в их доме квартировали писатели Иван Александрович Гончаров и Андрей Николаевич Муравьёв. Потом, разорившись, семья перебралась на Охту, а под конец – в деревню, в Вышневолоцкий уезд. Две дочери Шашиных пошли по театрально-музыкальной линии. Одна – Елизавета, писала романсы, в том числе и на стихи Лермонтова. Эти романсы поют до сих пор. Такие вот потомки вольноотпущенного…

В начале 30-х годов XIX столетия Александру Шашину поступает заказ на дом. Участок угловой, и зодчий использует его так, чтобы построить и красиво, и с выгодой. Фасад новостройки довольно прост — это самый лаконичный классицизм, вообще без отделки (впрочем, декор мог быть и уничтожен впоследствии, как вышло с домом купца Крутикова). Однако, у работы Шашина очень красивый, лаконичный округлый угол. Этим углом дом напоминает дом Рогова, который так же «мариновали», а потом снесли. Это первый, самый ранний тип «дома-утюга» в городе.


Фасад дома Фокина. Крупный план.

Если проникнуть внутрь, то можно увидеть, что интерьеры тоже максимально лаконичны. Скромные второразрядные купцы не могли позволить себе роскоши, и, используя любую возможность для заработка, строили этот дом для сдачи внаём. Это типичный петербургский «доходник» — доходный дом. Отсутствие изразцовых печей, вычурных потолочных фризов и розеток, простые металлические «круглые» печи. Но дому всё же есть чем похвастаться: в нём сохранилась (потому что её невозможно украсть) уникальная «каменная балюстрада». Вместо чугунного лестничного ограждения – стена. Эта балюстрада довольно редкая.

Интерьеры дома Фокина.

И ещё у дома Фокина интереснейшие балконы-галереи со стороны двора. Судя по тому, что положены на металлические балки, они более поздние. Но тоже исторические. В настоящее время их ограждения уже утрачены.


Балконы со стороны дворового фасада.

В 1879-1882 годах хозяевам становится тесно, и дом «продлевается» по улице Мясной. Правая часть строится по проекту архитектора Константина Терентьевича Соловьёва. А в 1889-м дом расширяется уже по набережной. Здесь работает никто иной, как Василий Фёдорович Розинский – автор дома Крутиковых. Примерно в это же время «комплекс» обзаводится отдельно стоящим дворовым флигелем (в глубине двора).

Заказчиком первого строительства был некий купец Фокин. Чем он торговал и был знаменит – загадка старого дома. Так и остался в истории с одной фамилией. Уже не найти столь старых адресных книг. Книги 1888 года и более поздние говорят, что дом перешёл к семейству Ивановых, а с 1902-го и до самой революции – семье Лапшиных. Василий Иванович Иванов был купцом второй гильдии. А при Лапшиных в доме был ренсковый погреб и трактир с крепкими напитками «Кострома», который содержал тоже Василий Иванович, но Суриков.

После революции, как обычно, уплотнение, коммуналки (и сейчас то, что многие квартиры были коммунальными, видно по обстановке). В 2001-м дом стал выявленным объектом культурного наследия (памятником). Но статус не помог. В 2005-м году начались беды. Дом расселили «по аварийности».

Ничего страшного там не было – просто старенькие деревянные перекрытия (на советском капремонте дом Фокиных-Ивановых-Лапшиных не был). Но этого было достаточно для того, чтобы купеческая недвижимость опустела и пришла в упадок. Здесь поселились те, у кого в дореволюционное время не было бы денег даже на посещение трактира «Кострома». Люди без определённого места жительства и наркоманы, которым здесь случалось и умирать (один труп был найден мной лично). В жилом дворе гуляли дети, и я удивляюсь, почему их мамы не писали во все инстанции гневные письма с требованием покончить с криминалом. Возможно, к нетрезвым личностям здесь привыкли ещё со времён трактирного прошлого, и эта привычка уже на уровне генетической памяти и «памяти места». Но извините: обколотые наркоманы – это не посетители «Костромы»…


Сегодняшние постояльцы дома Фокина. Сто лет после «Костромы».

Регулярно фигурировал дом Фокина и в пожарных сводках: возгорания здесь были частыми. И локальными. Что явно говорит о том, что «потрудились» здесь именно бомжи. К счастью для дома, хищный инвестор, нацеленный на разрушение, ещё не мыл сапоги у Бердова моста в реке Пряжке.

Бомжи пытались зарабатывать. Это почуяли прыткие мелкие коммерсанты, паразитирующие на городской экономике. И закипела криминальная жизнь: прямо в расселённом доме открылся пункт приёма металлолома. Почему эта жизнь криминальная? Во-первых, клиенты таких подпольных точек – часто криминальные личности, создающие в квартале неблагополучную обстановку. А во-вторых, все мы знаем, что в металлолом практически каждый день идёт убранство расселённых исторических домов: металлические печи и лестничные балюстрады. Пока что мне не удалось убедить городской парламент в том, что этот «бизнес» надо не просто урегулировать, а полностью прекращать. С металлоприёмкой я боролась рейдами и письмами в районную администрацию. Помогала мне и жилконтора – ЖЭС № 1 ЖКС № 1 Адмиралтейского района. На Мясную (вход был оттуда, через проходную, ведущую к жилым дворам арку) регулярно приезжала полиция и «зачищала» повадившихся грабить Петербург. В конце концов добро победило. Благодаря ещё и тому, что ЖЭС замуровала облюбованный злоумышленниками закуток.

О работе ЖЭС надо сказать особо. Здесь, в отличие от 11-й Красноармейской, я встретила понимание. Жилконтора находила для консервации не только кирпич, но и цемент, и даже краску. В итоге окна были замурованы как по учебнику (если учебник по консервации зданий когда-либо появится). Выглядит это так: кладка в два кирпича с цементированием и прокраской сверху. Если не прокрасить – взломают и заберутся в здание.


Окна, замурованные ЖЭС № 1. Пример качественной консервации.

Заколачивались по первой моей просьбе окна. Под балконами, откуда нелегальные «квартиросъёмщики» проникали в комнаты чаще всего, ЖЭС соорудила самый настоящий частокол. Его разобрали по реечке. ЖЭС предприняла новую «атаку»: вместо частокола появилась кирпичная стена. У ЖЭС в то время прекрасно работала своя ремонтно-строительная служба. Гендиректор этой ЖЭС лично просил у районной администрации 280 тысяч рублей на консервацию, но получил отказ. А на участке в должности домоуправа трудилась энергичная Оксана Николаевна Йылдыз. Самый энергичный управдом жилкомсервиса. Хрупкая, красивая блондиночка в ярком платье и на каблуках бегала вокруг расселёнки, бесстрашно забиралась внутрь и даже водила в дом комиссии, убеждая, что дом Фокина достоин стать памятником. И в июле 2014-го старания Оксаны увенчались успехом. Она сохранила дом Фокина и ему был присвоен статус объекта культурного наследия регионального (городского) значения. Правда, памятником стала только самая ранняя часть комплекса за авторством Шашина. Дворовый флигель и «продолжение» по Пряжке в реестр не вошли.

Это значит, что в любой момент в этом тихом месте на набережной может появиться очередная «стекляшка». Большого шума здесь не будет – дом формирует уличный фронт застройки, но это же не Невский проспект…

Ещё опаснее ситуация с дворовым флигелем. Здесь градозащитников явно пытаются заставить выбрать меньшее из двух зол: или потерять весь дом, или снести флигель. Это будет явный ультиматум.

С 2008 года город стал строить планы о передаче дома Фокина под районный центр социальной реабилитации для инвалидов и детей-инвалидов с двумя бассейнами, кабинетами для массажа и других оздоровительных услуг. Затея была отличная, ведь на тот момент в районе жило почти 4 тысяч взрослых и 500 детей, остро нуждающихся в таком центре. Был даже заказан проект, разработанный по заказу Комстроя (городского комитета по строительству) неким ЗАО «Темп-проект». В 2009-м году был заключён государственный контракт № 77/ОК-09 от 15 декабря 2009-го. В 2010-м проект был даже согласован главным архитектором города. И всё бы хорошо, но проект этот был построен на стопроцентной лжи.

Ложь в том, что дворовый флигель был признан не просто аварийным. Он был признан СТОПРОЦЕНТНО аварийным. Так и писали в ответах мне чиновники: «износ 100%». Посмотрите на ответ Комитета по строительству в мой адрес.


Скандальный ответ Комстроя: сто процентов вранья.

Вместе посмотрим на этот флигель. Вот он, на фотографии.

Дворовый флигель дома Фокина. И где здесь аварийность в 100%?

Стопроцентный износ – это «картонный домик», рассыпающийся от лёгкого ветра. Это дом после огненного смерча, бомбёжки или землетрясения. Это Дрезден 1945-го, Спитак 1988-го, Грозный 1995-го и Сирт 2011-го. Это дом за секунды до полного, одномоментного обвала, как на Двинской. Стопроцентный (да и то не сто, а меньше) износ – это когда внутри с пугающим грохотом и клубами пыли постоянно что-то рушится. По теории, такое здание должно быть надёжно огорожено и увешано предупреждающими табличками. Однако ничего этого мы не видим. Ни летящих кирпичей, ни расползающихся трещин, ни новых обвалов, которые просматривались бы в незаколоченных окнах. В уютном дворике (он проходной) отдыхают и сажают цветы взрослые, а прямо под фасадом резвятся дети.


Жилой двор, в котором стоит флигель.

Мало того, что я наблюдаю за этим флигелем не первый год и не вижу резкой отрицательной динамики. Всего лишь выветренный кусок стены.

В целом же — обычное, типичное даже для многочисленных городских «заброшек» состояние. Частично сохранились кровля и перекрытия. В прекрасной сохранности проездная арка. Стены без единой трещины. По мнению местных жителей, здесь всё спокойно и вид постройки ни у кого ещё опасения не вызывал, и соседи по двору были немало удивлены приписанной строению цифрой аварийности.

Таким образом, я сделала вывод, что в заключении на аварийность налицо грубое превышение цифры износа с целью подгона её под «необратимую». Подгон слишком грубый — шитый белыми нитками. За этой запредельной цифрой, как чужеродная новостройка за скромным домиком, видны признаки грубого служебного подлога.

Зачем нужна была эта стопроцентная аварийность? Всё просто. На месте флигеля было решено выстроить бассейн. По мнению проектировщиков, в историческое здание, даже если убрать все перекрытия, он не вместится. Однако, в то же время недалеко от Мясной, тоже в Коломне, в Климовом переулке сдали детский сад. Здание было стилизовано под историческое, и бассейн туда прекрасно поместился. Так что, на мой взгляд, здесь просто попались неумелые проектировщики.

Учтя все эти доводы, я написала в городскую прокуратуру. Заодно отправила туда же ещё одно письмо – по явно криминальным пожарам в расселённых домах города. Так как районная и городская прокуратура должным образом не отреагировали (письмо из города спустили в район), я обжаловала их бездействие в генеральной. Почти каждый день я ходила на располагающуюся рядом с домом Фокина почту получать заказные письма. Их было много, очень много: прокурорские чиновники создали комичную иллюзию деятельности. Генпрокуратура просто отфутболила письмо… обратно в городскую (ту самую, на бездействие которой я жаловалась). Городская – в районную. Копии пошли вице-губернатору Оганесяну (ныне он пребывает в тюрьме), ГУВД и главе районной администрации. Далее «дело о стопроцентном износе флигеля Фокина» погибло под ворохом бумаг в окрестном отделе полиции. Градозащитники провели на Мясной акцию: вывесили на стене флигеля баннер из зелёной сетки с надписью «Стопроцентный износ – чуровщина!» (фамилия бывшего председателя Центральной избирательной комиссии Чурова, завышавшего показатели на выборах до 102%, стала нарицательной). Информация просочилась в газеты.

Баннер «Стопроцентный износ – чуровщина!». Акция градозащитников.

Как выяснилось, несколько ранее умер проект. Город расторг контракт с проектировщиком за нарушение сроков. И уже три года – неизвестность и молчание. 

Дальнейшие планы использования дома туманны: различные источники поговаривают кто про новый проект реабилитационного центра, кто про грядущие торги, кто про передачу дома под какую-нибудь городскую целевую программу. Зреют в городской администрации и планы новых концессионных соглашений, в рамках которых дома-памятники будут отдаваться инвесторам за один рубль.

Дом замер в ожидании. Прикинем шансы.

Торги – это шансы пятьдесят на пятьдесят. Смотря кто, с какими намерениями купит объект. Новый вариант концессии — вариант опасный, ибо на примере дома генерала Зыкова мы знаем, что инвестор может быть фактическим убийцей. Программа «Молодёжи – доступное жильё», как показывает нам разрушенный в результате работ под неё дом Изотовых на Кирилловской улице – уже не панацея. Здесь всё зависит от подрядчика. Вариант с реабилитационным центром отпимален при условии сохранения оболганного флигеля. Сохранить его нетрудно – нужно лишь внести необходимые изменения в проект, который, по прошествии времени, и без того будет меняться. Если же вновь и без изменений возьмут на вооружение проект «Темпа» — градозащитников из числа сторонников сохранения флигеля будут считать чуть ли не противниками инвалидов, которые не дают сделать и без того несчастным ребятишкам бассейн.

И в каждом из случаев мы рискуем получить на тихой набережной Пряжки очередную «стекляшку». А дом Фокина, являющийся ныне «центом отдыха наркоманов» (они туда упорно лезут), может стать новой горячей градостроительной точкой и очагом раздора.


Пока здесь тишина…

Дарья Васильева, специально для «ГП». Фото автора.

Автор благодарит краеведов Илью Хоничева и Наталию Цендровскую за предоставленные исторические данные.