Дом Завальевского (Чанжина): в ожидании любви

Читатель, мы снова в Коломне. На этот раз на углу набережной Фонтанки и маленького, незаметного на картах Прядильного переулка. Здесь стоит дом Чанжина – один из самых старых домов Петербурга. Строгий, изысканный классицизм.

Недоумённо озирает дом, в который некогда входили первые лица города, пытающихся забраться в него бродяг. В роли расселёнки ему очень непривычно. Он ведь, помимо того, ещё и жертва ошибки в старой адресной книге. У него незавидная судьба: его никогда не любили…


Фасад дома Чанжина (Завальевского) по набережной.

Этот дом-памятник (точнее, вновь выявленный объект) называют домом Чанжина (Северова). При том, что купцы Иван Чанжин и Михаил Северов были лишь эпизодическими владельцами. На самом же деле это – дом Петербургского вице-губернатора и действительного статского советника Степана Никитовича Завальевского. Ошибка проскочила в адресной книге 1809 года Генриха фон Реймерса. Подтверждена эта ошибка тремя источниками: Росписью домов Петербурга из отдела рукописей РНБ, Табелем 1804 года, а также записями настоятеля Покровского собора, протоиерея Силы Степановича Тапильского. Был такой настоятель: служил службы, причащал, исповедовал, писал богословские труды, а на досуге вёл подробнейший «дневник» по данным купчих и закладных крепостей, которые проходили через его руки. Ныне этот «дневник» (фактически добротная адресная книга) под названием «Историко-топографическое описание С.-Петербурга» находится в Российском государственном историческом архиве (РГИА). Сделок с недвижимостью в то время было много, и все исследователи Адмиралтейской части до 1857 года говорят Силе Степановичу спасибо (также более подробно об этом можно прочесть здесь).

Нашлась в бумагах Силы Степановича купчая крепость 1792 года. В ней написано, что в III Адмиралтейской части на набережной р. Фонтанки, в 4 квартале, было домовладение Матрёны Дмитриевны Северовой – вдовы служащего Интендантской экспедиции Адмиралтейств-коллегии Степана Александровича Северова. Таким образом, Северовы были первыми владельцами участка, но, думаю, это другие Северовы. Но уже к 1798 году, как пишет Сила Степанович, оба участка – «наш» и соседний по набережной находятся в собственности Степана Никитовича Завальевского. В 1801 году Завальевский строит здесь двухэтажный каменный дом с мезонином по проекту Андрея Алексеевича Михайлова (Михайлова-второго, младшего из братьев-архитекторов). По тем временам это фурор: каменные постройки, да ещё такие большие, были здесь редкостью: на участках ютились деревянные домики, сады, баньки, сараи да огородики. Однако, старые планы показывают уже гранитную набережную (построенную в 1780-1789 годах по проекту зодчего А.В. Квасова), спуск к воде у Прядильного переулка (впрочем, Прядильным он станет с 1836 года, а на момент постройки дома не именуется даже ещё Глухим). Стала прямой, строгой, истинно петербургской линия застройки, которая ранее шла практически по реке (набережную спрямили между 1785 и 1796 годами). Двойной фурор – это то, что в бедной части города изволит поселиться аж сам вице-губернатор!

Интересно то, что рассматриваемый нами дом на момент своего возведения занимал два участка. На плане 1798 года (его называют планом Аракчеева) современный номер 163 имеет два «номера» — 413 и 414. Местность развивается, стройки идут вовсю, и недвижимость растёт в цене: в 1806-м году дом Завальевского был оценён в 35 тысяч рублей, а в 1822-м – уже в 48. В 1828-м, как показывает план Ф.Ф. Шуберта 1828 года, на участке Завальевского, помимо дома, стоят маленькие, очевидно одноэтажные, но тоже уже каменные служебные постройки. До нынешних дней они не сохранились.

Итак, недвижимость в этой части города дорожает. Но вице-губернатору, похоже, здесь не очень нравится. И в 1820-м году дом продаётся. Тому самому Чанжину, который и дал дому современное имя – купцу Ивану Клементьевичу. Но и в собственности Чанжина дом долго не задерживается. В 1836 г. участок дома 163 (тогда 138), принадлежал уже коллежскому советнику Мусину-Пушкину. Мусины-Пушкины – это древнейший дворянский род, корни которого восходят аж к XII веку. Сперва Мусины-Пушкины были воеводами маленьких городов, затем выбились в графы.

Мусины-Пушкины купили дом не для себя. Они нещадно сдавали его внаём: даже чердак был поделен на каморки. Таким образом, мы видим, что дом Завальевского уже в начале XIX века познал «прелести» коммунального быта. Однако такое житьё-бытьё продолжалось недолго. Около 1850-го года Мусины-Пушкины продают участок с домом и покупают соседний. Где строят свой особняк (он по неизвестным причинам разрушен примерно в 30-е годы XX века – на его месте сейчас стоит новостройка). Проект их особняка утверждает сам царь – Николай I. А дом Завальевского-Чанжина-Мусиных-Пушкиных покупает известный скупщик домов в округе – купец М.В. Северов. Источники пишут, что он торгует в Апраксином дворе вином. Северову перестаёт нравиться старомодный мезонин, и он заказывает архитектору Николаю Александровичу Сычёву перестройку здания.


Фото 2. Фасад дома. Детали.

Так в 1857 году дом надстраивается третьим этажом, расширяется по фасаду и обретает знакомый нам облик в стиле классицизма: высокий цоколь, арочный дверной проём, сандрики, рустовку первого этажа, пилястры и два фронтона, в тимпаны которых вписаны круглые окна. В переулок дом «выводит» красивый закруглённый угол. Впрочем, самый шик дома теперь уже Северова – внутри. Стоит войти в парадную – и замирает сердце. Парадная торжественна. Она напоминает пышный зал: высокие ступени с пьедесталами по краям, арочный проём вестибюля, белоснежные потолочные своды, украшенные витиеватыми консолями. Консоли по потолку, консоли по стенам, консоли-кронштейны поддерживают изящную лестницу на каждой лестничной площадке. Балюстрада довольно проста, но акцент здесь явно на лепнину – пышность ограждения создала бы ощутимый «перебор». А какая там акустика!.. Похоже, Сычёв мог похвастаться безупречным вкусом.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

В парадной дома Чанжина (Завальевского).

Сычёв постарался для Северова не в первый раз: купец уже пользовался услугами этого архитектора. Творческий путь этого зодчего интересен тем, что Сычёв практически не строил жилые дома, предпочитая церковные постройки. Но его дома по стилям весьма разнообразны: есть и классицизм, и эклектика, и необарокко.

Жаль, что купец недолго радовался красоте – под новый год, 27 декабря 1858-го Михаил Васильевич умирает. Его хоронят на Новодевичьем кладбище подле жены Анны Ивановны, скончавшейся в 1854 году в возрасте 50 лет. Таким образом, новая жизнь не принесла Северову счастья. Однако, дом в этом не виноват…

У Северова были наследники – Михаил, Неонила и Сергей. Но к дому они не пламенели. И несчастное здание начало часто менять владельцев. Иванов, некая Семашко Зенова Ив. (так пишут старые адресные книги). Семашко владела им фактически до самой революции.
С 1890-х до середины 1900-х годов в доме жила Надежда Савельевна Войтинская – художница, делавшая с натуры литографические портреты для журнала «Аполлон». Ей позировали Александр Блок, Максимилиан Волошин, Николай Гумилев, Зинаида Гиппиус, Корней Чуковский, Александр Бенуа, Мстислав Добужинский. Все эти люди входили в знакомый нам дом у Египетского моста, где у художницы была мастерская (мост, после того, как рухнул, был перенесён в другое место). Рассмотрим фото, оригинал которого хранится в Эрмитаже. Это – единственный исторический снимок, дошедшей до наших дней. Все остальные делались с другого берега. Рассматриваемые нами дом можно легко узнать по фронтонам.


Катастрофа (падение) Египетского моста. Дом Чанжина на дальнем плане. Фото из фондов Государственного Эрмитажа.

Революция и последующее уплотнение не принесли в дом ничего нового. Мы помним, что Мусины-Пушкины сдавали в нём даже чердак. Теперь дом был наводнён громадными, напоминающими лабиринты, коммуналками. В длинном изогнутом коридоре одной из них до самого расселения сохранился деревянный сундук. С былых времён остались изящные белые глазурованные печи с красивыми навершиями и не пышная, строгая потолочная лепнина. Интересно, что на чёрной лестнице дома, в примыкающем к лицевому корпусу «крыле» картина совершенно иная: здесь маленькие, но отдельные квартиры. Там, и в парадной, и в комнатах, всё совсем просто. Фасад со стороны переулка попроще, дворовый и вовсе традиционно-гладкий.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Коммуналки дома Чанжина.

Так дом вице-губернатора стал обычным доходным, а впоследствии коммунальным «трудягой». Выстоял падение моста, революцию и две войны. В последнюю, Великую Отечественную, район нещадно бомбили из-за близости к верфям, но «наш» дом устоял. Прошло полвека. Девяностые годы XX столетия стали для дома Завальевского-Чанжина воистину лихими.
В 1994-м году распоряжением мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака дом признали подлежащим реконструкции (распоряжение № 612-р от 10 июня 1994-го). Заговорили о расселении. Чуть забегая вперёд, скажу, что расселяли этот дом 20 лет. Это, безусловно рекорд: самое долгое расселение в городе. «Я беременная ходила – расселяли. Сын ушёл в армию – расселяли. Придёт сын из армии – может, расселят…» – вздыхала жительница одной из чанжинских коммуналок. Так и вышло…

Итак, Собчак отправил дом на реконструкцию. Однако подспудно выяснилось, что денег на неё нет, и город разрешил району произвести реконструкцию в 1994 – 1997 годах за счёт средств инвестиционного фонда, созданного уже другим распоряжением мэра (от 30.12.93 N 1050-р). Дальше – больше. Спасительных фондовых денег тоже не оказалось. Через четыре года, 24 февраля 1998 года, уже губернатор Санкт-Петербурга Яковлев распоряжением N 186-р без видимых причин и пояснений… отменил распоряжение своего предшественника о реконструкции здания. Пять лет дом стоял «в подвешенном состоянии». В мае 2003-го, 21 числа, за месяц до своего «бегства» с берегов Невы, Яковлев спохватывается и издаёт новое распоряжение – N 1182-ра «О проведении инвестиционных торгов на право заключения инвестиционного договора…» В пакете документов фигурирует и сумма сделки: 481 850 долларов США в рублёвом эквиваленте. Так у дома Чанжина появился новый, первый после революции владелец-частник: некое ООО «Агентство недвижимости «Партнёр» (торги Фонда имущества, правоустанавливающий документ 1182-ра от 21.05.03). Инвестор обязался «зачистить» дом от людей за девять месяцев. Однако новые «купчики» делать этого не спешили, за домом тоже не следили. Вместо обещанного расселения и реконструкции они затеяли… муторную судебную тяжбу с районной администрацией из-за оформления участка под дом. Тяжба шла восемь лет. Расселили дом Завальевского-Чанжина уже при губернаторе Полтавченко.

Предыдущая градоначальница – Матвиенко запомнилась тем, что весь свой срок пребывания у власти грозилась отобрать многострадальный дом у «Партнёра». Пресса пестрела стандартными заголовками «Дом Чанжина расселят к… ». Менялись только даты. Было уже ясно, что инвестор «не тянет» объект, но сроки расселения раз за разом продлевались. На фоне всей этой неразберихи дом умудрился попасть в «расстрельный список Полукеева» за номером 100 (дома, которые очевидно, готовили к сносу, но планы Полукеева не были воплощены). Зачем это было нужно? Ведь дом и так шёл на реконструкцию. Грустная ирония судьбы: один губернатор построил этот дом, другой чуть не снёс… Измельчали нынче вице-губернаторы…

Неспокойно стало в Прядильном переулке. Параллельно на пустой участок, в котором успели окончательно уничтожить крохотный и запущенный на тот момент скверик (между прочим, исторический – сад на месте части этого скверика виден ещё на плане П. де Сент-Илера 1765-1773 годов!), стали наведываться инвесторы, желающие приобрести, как тогда говорили, лакуну, и застроить её новым домом. Градозащитники стали продвигать идею воссоздания некогда стоявшего здесь особняка Мусина-Пушкина с созданием внутри краеведческого музея Коломны. У городской власти поначалу тоже были такие планы, но потом они развеялись на потребу застройщикам.

Жильцы, конечно, рады были бы восстановить здесь сквер, но и на особняк были согласны: лишь бы только не высотка! Но кто у нас когда слушал жильцов? Для того, чтобы услышали, надо пройти тридцать три суда, и тридцать из них выиграть. Здесь все суды были проиграны.
Поначалу инвесторы приходили и уходили. Одного я, помнится, спровадила лично. Бежал без оглядки прочь: я наговорила ему, что на участке карст. Пятки «купчика» сверкали эффектно, но всех не прогонишь. И в феврале 2007 года ЗАО «Инфотек Балтика» получило разрешение на проведение изыскательских работ. Вместо особнячка решили строить семиэтажный деловой центр для морских компаний. В 2009 году было издано два Постановления Правительства Санкт-Петербурга от 22.12.2009 № 1495 «О проектировании и строительстве административного здания по адресу: Адмиралтейский район, наб. р. Фонтанки, участок 1 (юго-западнее дома № 9, литера А, по Климову пер.)» и № 1520 «Об утверждении проекта планировки с проектом межевания территории, ограниченной ул. Лабутина, Климовым пер., наб. р. Фонтанки, Прядильным пер., в Адмиралтейском районе».

В районной администрации состоялись грустные слушания, которые не дали ничего. На карте города появилась новая горячая градостроительная точка. От которой особо «горячо» стало старенькому дому Чанжина. Уже на стадии забивки пробных свай на нём образовалась первая трещина. Но «чанжинцы» не встревожились. Они свой дом не любили. Уже не любили. Они грезили расселением. «Философия» их была такова: «Пусть скорее рухнет – быстрее расселят. Главное – чтобы нам не на голову!» Жильцов, любивших дом, было всего двое. Местный «старик Хоттабыч» — дедушка Рашид, татарин из Бухары, даривший прохожим конфеты, да Лёха-«алисоман», которому не страшны были старые перекрытия. «В конце концов, я – мужик! А мужик – он человек с руками!» – рассуждал Лёха, выгуливая по двору умнейшего ротвейлера Цезаря. Лёха усердно бил-колотил по полу, и отделал свою маленькую отдельную квартирку на чёрной лестнице, как конфетку. «Хоттабыч» умер в доме, лишь получив ордер на новую квартиру далеко на окраине, а Лёху всё-таки куда-то переселили.

Совсем другая картина была в соседнем доме Капустина. Его бойкие жильцы быстро объединились в инициативную группу, писали письма, стояли в массовых пикетах на набережной, вывешивали из окон баннеры против стройки и даже куклу с петлёй на шее. Мол, повеситься впору от такой перспективы.

Акции в защиту дома Капустина от соседней стройки.

Перспектива и впрямь была ужасна: на набережной всё-таки решено было построить высотку. Первоначальный проект являл собой кошмар: мало того, что новострой был выше местной архитектурной доминанты – дома Капустина, и напрочь убивал городской «открыточный» вид. По проекту была предусмотрена ещё и на редкость уродливая башня.


Первый проект новостройки на набережной Фонтанки, 161.

А застройщик всё просил и просил отступы, намереваясь не просто отнять у соседей двор, но и напрочь лишить людей солнечного света, попутно создав пожароопасную ситуацию (в узкий двор-колодец попросту не сможет въехать пожарная машина). В итоге двор частично «отбили» (но он всё равно «захвачен»), башню из проекта удалось убрать, высоту немного «срезать», но о воссоздании особняка Мусиных-Пушкиных городская власть забыла окончательно.

Проигнорировав не только мнения жильцов квартала и всего города, но и требования закона № 820-7 «»О границах объединённых зон охраны объектов культурного наследия…» Режимы этого закона предписывают сохранять историческую среду набережной максимально тщательно. Они рекомендуют восстановление исторической линии застройки и утраченных элементов планировочной структуры. Новые дома должны быть не выше самых низких по высоте примыкающих. То есть, не выше утраченного и в перспективе воссозданного особняка Мусиных-Пушкиных. Однако, КГИОП и компания его сторонников трактует закон весьма вольно. Не выше. Но дома Капустина. То есть, не выше не самого низкого здания, а самого высокого. Это трактовка с точностью до наоборот. Ради инвесторской прибыли. Ведь это всего лишь рекомендации. Закону однозначно не хватило жёсткости формулировки. Слишком мягким, «плюшевым» оказался этот закон.

Стройка шла тяжело, натужно. С многочисленными нарушениями, срывами сроков, скандальными продлениями договоров и судами. Но новострой упорно рос, приобретая черты безликой серой громады, окончательно «задавившей» визуально даже дом Капустина. Открыточный вид был убит.

Снова рассматриваем фотографии. Конечно, место между Чанжиным и Капустиным смотрится пустовато. Однако, гораздо гармоничнее было бы вернуть туда либо сквер, либо особняк.

Вид на дома Чанжина и Капустина. До и после стройки.

А дом Чанжина пустел…

Почти каждый день из него вывозили вещи. В парадной было пусто, тускло и холодно: куда-то исчезали батареи, лампочки уже не менялись, и лестницу никто даже уже не подметал. Нежданные гости кидали в белоснежную лепнину спички и расписывали стены. Правда, надписи были какие-то «интеллигентские»: «Человек человеку волк» (по-латыни, но с ошибкой) и «Читайте Канта, дети!»

Надписи на стенах дома Чанжина (Завальевского).

«Homo homini lupus est»… Бессмертные слова Плавта, написанные с ошибкой на чанжинской стене… Они как нельзя точно характеризуют обстановку в доме перед расселением. Человек человеку волк. Волк человеку, волк стенам. Волк даже самому себе: пусть рушится, главное – клацнуть зубами, отогнав другого (вдруг ему первому дадут квартиру?), и выскочить…

А рядом, на месте будущей стройки, велись раскопки. Но ничего ценного якобы не было найдено. «Раскопки» эти привели к появлению ещё нескольких трещин на многострадальном доме Чанжина. Потом начали забивать сваи. В парадной начала падать одна из лепных консолей. КГИОП моё обращение проигнорировал. На помощь пришла… жилконтора. ЖЭС № 1 Жилкомсервиса № 1 Адмиралтейского района. Пришла бригада и укрепила консоль. Сурово и бюджетно, по-жилконторски. Но накрепко. Всё-таки в очередной раз убеждаюсь: судьба расселёнки полностью зависит от ЖЭС…

И вот 6 сентября 2014 года дом Чанжина закрыли. Пришла управдом и буквально в 24 часа «зачистила» последних, уже, как водится, временных жильцов. Сделала то, что никто не мог сделать двадцать лет. А напоследок наглухо «замуровала» все доступные проёмы кирпичом. Управдома мы уже знаем по дому Фокина на углу Мясной и Пряжки. Это Оксана Йылдыз, которую перевели на другой участок. Итог – почти три года без пожаров. Правда, окна, хоть и очень высоко от земли, но на металлических листах, но по соседству очень бдительные жильцы: «пришельцев» гоняют.

«Замурованный» дом.

Тем временем активизировалась стройка. При прокладке коммуникаций в траншеях обнаружились фундаменты особняка Мусиных-Пушкиных, мечту о котором окончательно погребла заливка площадки бетоном… Трещины на доме Чанжина, к счастью, больше никуда не «расползались» – динамика сошла на нет. Одну из этих трещин ЖЭС умудрилась даже заделать самостоятельно: накидала цемента, закрасила, и стена стала как новая. К слову, КГИОП пытался «залечить» рану Чанжина… установкой маячка на трещине.

В июле 2015-го новостройку «открыли миру». Сосед Чанжина и Капустина оказался во всех смыслах серым и плоским. Впрочем, его плоский вид многие считают единственным достоинством.

К слову, новый чанжинский сосед оказался очень беспокойным. Уже два года как возвели, но всё ведут какие-то мелкие работы, и набережная вечно перекрыта. Объект до сих пор фактически не сдан.

Бедного старика Чанжина-Завальевского этот объект задавил, заставил окончательно, как занимающий пол-комнаты «икееевский» комод на фоне изящного антиквариата. Старик испуганно сжался, юркнув в угол, образовавшийся меж ним и ушлым соседом (сосед выполз-таки за красную линию). Бывший дом самого вице-губернатора нагло отодвинули, цинично бросив «Скажи спасибо, что вообще стоишь здесь!»


Сосед дома Чанжина, серый и плоский.

Дом Чанжина стоит. Ему 216 лет, но к солидному возрасту ныне нет почтения. Судьба его не определена. Я не знаю ни одной расселёнки без долгого периода простоя – ни один дом не пошёл на восстановление сразу после расселения. Вот и здесь прошло уже почти три года, но даже будущее неизвестно. То дом хотели отдать СПбГУ, то Полярной академии. Но что-то застопорилось…

Замерзающий без людского тепла, выстуженный дом ждёт. Чего или кого? Сдаётся мне, что любящего хозяина. Ведь бывший дом вице-губернатора два века нещадно продавали и сдавали. Двадцать лет из него рвались уехать. И за все 216 лет его так никто по-настоящему и не любил…


Дом ждёт тепла.

Дарья Васильева, специально для «ГП». Фото автора и из фондов Государственного Эрмитажа.