Уткина дача: будет удача?

Наконец-то лето вошло в свои права. И мы, читатель, отправимся на дачу, где немного окунёмся в атмосферу «пушкинского века».

В дебрях неприметной застройки Малой Охты, среди бывших деревенек, на смену которым пришли торговые комплексы, притаилась редкостная красота – Уткина дача. Её совершенно не видно с дороги – Заневского проспекта: красота скрыта за деревьями бывшего пейзажного парка, давно превратившегося в лес. К даче «ведёт», петляя, маленькая речка Оккервиль. Пока краеведы спорят, жил ли на свете полковник с фамилией, давшей имя этой речке, мы свернём с набережной и войдём под сень вековых деревьев.

Сегодня найти дорогу легче лёгкого: мы идём туда не одни. Уткина дача принимает гостей, и по тропинке тянется вереница народа. Старинные стены не тревожатся, как в недавние времена. Это гости званые – сегодня на Уткиной даче день открытых дверей, который проводит нынешний хозяин – Государственный Музей Городской Скульптуры.

Пока я рассказываю вам всё это, дача, наконец, показывается нам. Мы входим в ворота, у которых нас встречает приветливый, но строгий охранник и сотрудницы музея. И вот уже перед нами главное здание – усадебный дом. Конечно же, с высоким крыльцом и колоннами. Дом выстроен в стиле классицизм в 1790-х годах предположительно по проекту выдающегося архитектора Н.А. Львова (он же – автор Главпочтамта, Невских ворот Петропавловской крепости, Приоратского дворца в Гатчине, и это только в Петербурге). Львов был другом семьи владельцев имения.

Уткина дача. Главный усадебный корпус. Лицевой (парадный) фасад.

Войдём же, читатель, внутрь Ротонды главного корпуса. Нас ведёт экскурсовод музея Вера Мануртдинова. Вера очень увлечена идеей скорейшего воссоздания усадьбы – рассказывает она не монотонно, а с живым интересом. Показывает потолочный фриз с мифологическими сюжетами – единственное, что сохранилось из интерьеров. В примыкающее к Ротонде крыло ведёт дверь. Планировка здесь «классическая» – анфиладная. Но в анфиладу не попасть: как и в большинстве расселёнок (да, Уткину дачу эта участь не минула), там «погулял» не один пожар. Но Вера Владимировна уверена – всё восстановят, усадьба залечит нанесённые лихими временами раны.

Гостей так много, что зал с трудом вмещает их. Кто-то остроумно замечает: «А мы ещё не в кринолинах!» На этом «приёме» отсутствует дресс-код: сюда входят и в платьях, и в джинсах. Уткина дача рада всем, кто пришёл с добром.

Пока в Ротонде темно и холодно. Экскурсия идёт при свете фонариков. Дивное зрелище: как будто здесь собрались светлячки. Экскурсовода прекрасно слышно и без микрофона – в Ротонде великолепная акустика. Ведь строилась усадьба для известного русского баритона Марка Полторацкого – первого доброго хозяина.

Внутри Ротонды.

Мы выходим из Ротонды. В глаза ударяет яркое солнце и… облако сирени. На Уткиной даче удивительная сирень. Крупная, ароматная, изумительного, какого-то небесного оттенка. Музейные сотрудники говорят, что ей все восторгаются, и её будут стараться сохранить.


Сирень на Уткиной даче – местная достопримечательность.

Позади корпуса с Ротондой стоит полукруглый служебный корпус. Когда-то в нём располагались хозяйственные помещения: оранжереи (куда же без них в усадьбе?), теплицы, каретный сарай и дворы.

Служебный корпус.

Построен он был в 1820-1830-х годах по проекту неизвестного автора. Территория между зданиями образует круг. Когда-то в центре этого круга бил фонтан. Вера Владимировна говорит, что музей рад бы его восстановить, но как он выглядел – уже неведомо. Осталась лишь одна старинная гравюра, но он на ней почти не виден. В ответ на эти слова гости щёлкают затворами фотокамер, стараясь максимально точно запечатлеть облик Укиной дачи для потомков. Как всё-таки много сделало для мира искусство фотографии!


Старинная гравюра (Дейер П. А., Уткина дача на Охте. 1840 год;
фотокопия из группы «Уткина дача в опасности! Помоги!»)

Была на даче и флажковая башня (её тоже обещают восстановить). На ней, конечно же, вывешивались флаги. По ним было ясно, кто сейчас владеет имением и дома ли хозяин. Для соседей, решивших «заглянуть на огонёк» (телефонов тогда тоже не было), очень удобно.

А сегодняшние гости заняли всю территорию. Гости сидят на ступенях, рассматривают рисунки и фотографии фотохудожника Петра Забирохина, рисуют сами (у художников сегодня пленэр, на котором даже учат рисовать всех желающих), знакомятся с проектами гидов и библиотекарей, учатся плести венки из растущих здесь ныне цветов (это сейчас они дикие, а когда-то усадебные цветы поступали в продажу). Работает «полевой буфет». «Сегодня кофе, – говорит Вера Владимировна, – а когда-то дача славилась отменным вишнёвым ликёром. Найти бы его рецепт!»

День открытых дверей. Добрые гости на даче.

Внутри Ротонды звучит классический хор. Потом хоровой коллектив «ArtSonus» выходит на ступени. Но, на взгляд многих гостей, звучащее в Ротонде пение намного эффектнее. Мы уже знаем, что здание для него и создано. У крыльца читает стихи живущая на Охте поэтесса Зинаида Коннан. Она талантлива и идеально вписывается в колорит: Зинаида будто сошла с портретов пушкинского века.


Хор на ступенях Ротонды.

Яркая блузка экскурсовода Веры мелькает то тут, то там. Вот уже группа спускается к реке. Точнее, к двум рекам: усадьба стоит на холме у слияния Оккервиля и Охты. В Охте пронзительно синяя вода. «Городской» гранитной набережной здесь нет, и парк плавно «спускается» в воду (пристань и купальня не сохранились, а когда-то реки были судоходными). Живописно склонившиеся деревья и травы привлекают не только художников. Подумать только – в минуте ходьбы от города царит полный покой и умиротворение.

Пейзажи вблизи усадьбы.

Кто же первым познал это умиротворение? И кто последовал за ним? Дореволюционная история мызы Оккервиль, как это место называлось исторически, богата и причудлива. Ей можно посвятить не одну монографию. Если кто-то из вас хочет в неё углубиться, я дам ссылку на источник  (смотрим со страницы 72). Здесь же расскажем вкратце.


Уткина дача. Вид с берега реки. Рисунок Эда Якушина.

Мнения исследователей старины разошлись. Одни говорят, что в допетровские времена был некий шведский полковник Оккервиль, «давший» имя и реке, и месту вблизи легендарного тогда Ниеншанца. Другие спорят: раз ничего, кроме фамилии, не сохранилось (что странно: всё-таки полковник), значит, этот полковник – просто вымысел. Этот лагерь также парирует, что в тогдашней Швеции все полковники были «на учёте», и сведений об Оккервиле не найдено. Кто прав – время уже не рассудит. Зато мы точно знаем, что было дальше.

В первые годы после основания Петербурга местность, согласно Описным книгам 1712 года, была во владении стольника Петра I C. Нелединского-Мелецкого. В 1730-е годы, «по словесному показанию служителей Охтинского порохового завода», эта красивейшая земля принадлежала генерал-аншефу, Начальнику Тайной канцелярии графу А.И. Ушакову. При нём на территории работала полотняная фабрика, которую впоследствии купил известный купец Чиркин. А в середине XVIII века мыза была пожалована за особые государственные заслуги Марку Фёдоровичу Полторацкому. Этот уникальный человек, начавший с пения на клиросе церкви, вышел в придворные императрицы (Елизаветы), стал директором Певческой капеллы и первым из россиян выступил в итальянской опере. Тогда благодарный император и пожаловал ему мызу Оккервиль – 1200 десятин земли вблизи Петербурга. Семейство было огромное – «22 человека детей». Полторацкие построили дома в Москве, Твери, Торжке и у нас на Фонтанке. Жена Марка Фёдоровича Агафоклея Александровна (урождённая Шишкова) вышла за него замуж очень рано, ещё играя в куклы. Она была красива, умна и хозяйственна.


Агафоклея Александровна Полторацкая.

Сама хозяйка постоянно жила в Грузине, и хозяйством управляла дочь – тоже Агафоклея, Сухарева (она владела и соседним участком). Она была известной благотворительницей, и, как сейчас говорят, правозащитником: возглавляла женское попечительское общество о тюрьмах.

Её сестра Елизавета вышла замуж за А. Н. Оленина. В гостях на даче бывала внучка старших Полторацких — Анна Оленина. В неё влюбился Пушкин, просил руки, но получил отказ. Случись иначе – поэт в стихах непременно воспел бы мызу Оккервиль. Другой внучке он посвящал известнейшие стихи. Эту девушку звали Анна Керн.

К Полторацким хаживали в гости Дельвиг, Крылов и другие «знаменитости» того времени. Усадьба цвела, но хозяйка подумывала её продать. В 1814-м году в газете «Санкт-Петербургские ведомости» было напечатано объявление о продаже мызы с просьбой обращаться к А.М. Сухаревой. Так закончился здесь Золотой век…

В октябре 1822 года Агафоклея Александровна скончалась. К тому времени она уже 27 лет была вдовой.

21 декабря 1828 года имение за 575 тысяч рублей приобрела гвардии штабс-капитанша княгиня Зинаида Петровна Шаховская. Купеческая наследница, в девичестве Зеленкова, а на время покупки – жена А.Я. Шаховского, представителя псковской ветви князей Шаховских, военного и графского адъютанта.

Шаховские жили плохо – вздорно. Источники того времени поговаривают, что вспыльчивый князь даже «загремел» в Навагинский пехотный полк на Кавказ за взрыв, устроенный в имении супруги. Детей у них не было. В итоге пара фактически развелась. Зиновия Петровна вышла замуж за негромкого Василия Петровича Уткина, вице-президента Вольного экономического общества, потом мирового судью. Так дача и стала Уткиной – по фамилии последнего владельца. Хотя, конечно же, справедливее называть её дачей Полторацких. Тем более, что Уткин-то как раз за имением и не следил.

После крестьянской реформы 1861-го года земли, которыми крестьяне пользовались до обнародования Манифеста об освобождении крестьян, государство выкупало у помещиков в общественную крестьянскую собственность. Из крестьян мызы Оккервиль было составлено Оккервильское сельское общество Полюстровской волости. По Уставной грамоте крестьяне, после выплаты государством указанной суммы хозяевам, становились собственниками земли. Земля выделялась «душам мужского пола», которые значились в деревнях по последней народной переписи. Таких лиц было: дворовых – 52, имеющих право на надел было 92. Такая вот предтеча колхоза… Впоследствии земля сдавалась в аренду пришлым крестьянам под огороды, а в угодьях чужие же люди охотились.

Зиновия Петровна скончалась примерно в 1868-м – 1870-м году (данные разнятся). Имение она завещала Императорскому человеколюбивому обществу. Но, так как в нём ещё находился муж (этот брак княгини также был бездетным), общество должно было получить дачу в своё распоряжение только после смерти Василия Петровича. Судья доживал свой век на даче тихо и довольно безалаберно по отношению к хозяйству, которое при нём пришло в откровенный упадок. Умер Уткин предположительно в 1872-м году. А уже в 1873-м на дачу наведался царь Александр II. Однако не в гости, а по делу: на открытие Охтинской Мариинской богадельни для неизлечимо больных и увечных. А в 1881-м году здесь был организован детский приют, до 1882 года соседствовавший с богадельней. В 1904 году Совет Императорского человеколюбивого общества отдал Уткину дачу в аренду под Малоохтинское отделение градских богаделен для душевнобольных. Хотели сделать здесь и Земледельческую колонию для малолетних преступников, да воздержались. Впрочем, худшее было ещё впереди…

В революцию здесь никаких погромов не было. Ведь в усадьбе уже располагались учреждения. В 1920-е годы усадебный дом принадлежал Комиссариату здравоохранения, который разместил здесь Малоохтинское отделение 2-й психиатрической больницы.

Большевики не только не громили, но и проводили обследования. 29 мая 1920 года усадьбу впервые обследовал архитектор по фамилии Постников. Он обнаружил, что «во внутренних помещениях сохранялась роспись Д. Скотти стен и плафонов круглого зала, лепной карниз и фриз с позолотой, роспись потолков в двух смежных кабинетах, роспись потолка в круглом павильоне служебного флигеля». Впрочем, уже в 30-е годы XX века (точнее, в 1933-м, при ремонте) роспись в усадебном доме была уничтожена, а в кругом павильоне служебного флигеля зашили фанерой потолок. Исчезла красота, сохранившаяся ещё с екатерининских времён…

Но это было ещё не всё. В 1936 году часть зданий была перепланирована под квартиры. Коммунальные. Здесь же размещался 176-й «детский очаг» Володарского райжилсоюза. Так в качестве «коммунальника» бывшая изысканная усадьба просуществовала почти век. Коммуналки – это злейшее из зол, от которого наш город не может избавиться уже целое столетие. Коммуналки, пожалуй, самая страшная участь для жилого исторического здания. Нещадная эксплуатация, скопище большого количества людей, среди которых встречаются и асоциальные личности. Поэтому, когда мне говорят, что череду пожаров уже в XXI м веке устроили проживавшие здесь во время полного упадка бездомные, я верю не на сто процентов. Ибо знаю, как поджигали свои квартиры жители Фабричного посёлка в Красном селе. Некоторые жители коммуналок уж слишком рвутся в отдельные квартиры… К тому же, поджоги могли учинить и алчущие заполучить большой и лакомый кусок земли застройщики, ведь новостройки подошли к мызе уже вплотную.

По воспоминаниям краеведов, заставших Уткину дачу ещё заполненной коммуналками, Ротонда была завалена мусором, и жильцы входили в другую дверь. Комнаты были «понатыканы теснее некуда», у входа в главный дом стояли качели, а на барских балконах бесстыдно, напоказ, сушилось исподнее. Люди, жившие здесь, в подавляющем большинстве не относились к жилью как к дому. К сожалению, некоторым жителям коммуналок это свойственно: «своё» для них – это только их комната, за порогом которой мусор запросто может лежать хоть до потолка. Особенно если жильцы коммуналок – «кочевники»-мигранты, у которых дом за тысячи километров, а здесь только место для ночлега. Служебный корпус, некогда арендованный «Ленфильмом», оказался заброшен и завален мотками киноплёнки.

Районный Жилкомсервис (№ 1 Красногвардейского района) за усадьбой следил тоже из рук вон плохо. Так плохо, что недоволен был даже КГИОП, выдававший предписание за предписанием. Крайне редко это ведомство ратует за памятники. В том числе и за памятники федерального значения, коим и является Уткина дача.

В 2010-м году усадебный дом признали аварийным. Он начал пустеть. Ночью 11 ноября 2010 года в бывшем барском, а ныне коммунальном доме произошло три пожара подряд. Впоследствии поджигали и служебный корпус. Коммуналки расселили, мигрантов выдворили. И бросили усадьбу на произвол судьбы. Как водится, без консервации.

Так она стала расселёнкой.

«Интерьеры» эпохи расселения. Фото из группы «Уткина дача в опасности! Помоги!»

Не так уж долго по современным меркам пустовала дача, но лиха хлебнула сполна. Памятник оказался на грани гибели. И погиб бы, если бы один человек не поднял всю общественность и не добился-таки победы. У дачи появилась надежда.

Надежду Уткиной дачи зовут Ольгой.


Ольга Николаевна Литвинова с учениками. Фото из группы «Уткина дача в опасности! Помоги!»

У расселёнок так: здание выживает, если у него есть хранитель. Это, как правило, человек довольно маленький. Простой градозащитник-активист, постоянно привлекающий к объекту общественное внимание и «не дающий власти спать спокойно». Здесь стоит поговорить о роли личности в истории.

Хранителем Уткиной дачи стала Ольга Николаевна Литвинова. Библиотекарь школы № 490 Красногвардейского района, руководитель школьного краеведческого кружка «Изыскатели». Способный «зажечь» рассказчик, неутомимый исследователь и талантливый педагог. Литвинова начала бить тревогу. Писать письма во все инстанции, публиковать заметки в интернете, а также рассказывать о гибнущем памятнике окружающим. Всем, кого знала.

«Уткину дачу я впервые увидела году так в 1998-м… Тогда там жили люди, которые о жилье никак не заботились. Здание показалось каким-то… Странным. Оно притягивало взгляд, стояло перед глазами и буквально кричало о помощи. Слишком резким был контраст между тем, что есть, и тем, что было и могло бы быть» — рассказывает Ольга Николаевна. По её словам, обречённый памятник настолько заворожил её, что она начала говорить уже только о нём. В скором времени она знала о нём буквально всё. «О, Ольга Николаевна пришла! – встречали её дети. – Сейчас будет об Уткиной даче рассказывать!»

И она рассказывала. Не хуже профессионального экскурсовода (не случайно на Дне открытых дверей, с которого мы начали рассказ, Ольга Николаевна тоже провела экскурсию). Дети слушали с интересом. Откликались: писали стихи, рассказы, рисовали дачу, готовили книжные выставки, ставили спектакли (здесь помогала ученица Ольги Литвиновой Ольга Белая – руководитель школьного театра на французском языке). И даже мечтали дачу выкупить: «это наша дача, мы её не отдадим!»


Детский спектакль на ступенях дачи. Фото из группы «Уткина дача в опасности! Помоги!»

Подключился и «Живой город» (сын Ольги Николаевны Дмитрий – координатор этого движения, и мама увлекла историей про дачу весь «ЖГ»). Пикеты, субботники, пленэры, круглые столы, театрализованные постановки… А также письма, письма, письма… Дача погибала: на ней ютились бомжи, наведывались наркоманы, алкоголики и склонная к дестройным действиям молодёжь. Пожары шли чередой, районная администрация всё обещала консервацию и охрану… Поэтому бить надо было во все колокола.


Пикет «Живого города» в защиту объекта. Фото из группы «Уткина дача в опасности! Помоги!»


Субботник на Уткиной даче. Фото из группы «Уткина дача в опасности! Помоги!»

Газеты писали о даче наперебой, «Живой город» постоянно держал руку на информационном пульсе. В 2011-м году дачу собирались выставить на торги под офис. Но год спустя сквозь кроны вековых деревьев парка блеснул луч надежды: объект собрались передавать Государственному Музею Городской Скульптуры.

Это тот случай, когда успели вовремя. Ещё стоят старинные стены, восстановимы планировки, уцелел фасадный декор, а в Ротонде ещё не утрачен фриз.

Музей с удовольствием взял объект под филиал: ни один дальновидный музейщик не откажется от расширения территории. Передача объекта завершилась в 2013-м. Уже проведена историко-культурная экспертиза, есть проект, концепция и планы разместить на территории музейно-методический комплекс, экспозиция которого расскажет и об истории мызы, и об истории окрестностей. Сотрудники музея предполагают также расположить здесь часть экспозиции, проводить выставки, работать здесь с детьми, развивать художественные промыслы, играть в усадебные игры «золотого века» мызы Оккервиль. Здесь снова вспомнили Полторацких. Всё уцелевшее после «испытания коммуналками» будет бережно сохранено. Музейщики с нетерпением ждут начала активной реставрации (сейчас идут подготовительные работы). Они мечтают найти хотя бы минимальные фрагменты росписей Скотти на исторических потолках и сожалеют об утраченном фонтане.

Наконец-то в «Расселёнбурге» появился дом с надеждой.

Пётр Забирохин. «Уткина дача после дождя».

Дарья Васильева, специально для «ГП».
Фото автора и из группы «Уткина дача в опасности! Помоги!»

Автор выражает благодарность Ольге Николаевне Литвиновой за помощь в подготовке текста.