Между аттракционом и кладбищем

12 сентября в Европейском Университете в рамках «Научного марафона» состоялся круглый стол, посвященный разработке проекта Музея обороны и блокады Ленинграда. Отправной точкой послужил конкурс проектов, проводившийся в конце августа-начале сентября. Проекты были выставлены в здании Конюшенного ведомства, сейчас выставка продлена, но представлены теперь только проекты-«фавориты»: «Студии 44», архитектурного бюро «Земцов, Кондиайн и Партнеры», архитектурной мастерской Мамошина и архитектурного бюро Lahdelma & Mahlamaki Architects.
Но на круглом столе не столько обсуждали конкретные проекты, сколько искали ответ на более широкий вопрос – как вообще и для чего может создаваться такой музей.

Дискуссию начал историк архитектуры Вадим Басс, который сказал, что у представленных на конкурс проектов есть много общего, в том числе и с другими аналогичными музеями (вспоминался музей 11 сентября в США, музей Холокоста в Берлине и другие). В архитектуре читается понятная метафора, архитекторы используют интенсивное психологическое воздействие на посетителя за счет работы с освещенностью, материалами, геометрией пространства.

Строящиеся музеи ориентируются, согласно современным тенденциям музейного дела, на личные истории очевидцев. За счет этого профессионалы рассчитывают добиться наибольшего воздействия на посетителя музея.

Главный вопрос, который поставил ведущий – с кем и как должен «говорить» музей? И если он ориентирован в первую очередь на неподготовленного посетителя, как не превратить его в аттракцион?

Милена Третьякова, представляющая Музей обороны Ленинграда, рассказала, что рассматривались самые разные варианты, в том числе территория возле Парка Победы, территория Левашовского хлебозавода (сейчас активно продвигается петиция в поддержку переноса музея в исторические комплексы хлебозаводов) и другие, но в итоге было выбрано место у Орловского тоннеля, где будет создан «музейный квартал». Так что, заверила Третьякова, музей не имел отношения к выбору места.

Музей обороны рассчитывает создать антивоенную экспозицию, сделав акцент не на прославление подвига, а на человеческой трагедии, не превращаясь, однако, в музей-кладбище. Кроме того, в новом пространстве должно быть место для временных экспозиций и непременно – для научного центра, где будут собираться, систематизироваться и анализироваться сведения о блокаде.

Кстати, примечательно, что старшее поколение, по наблюдениям Третьяковой, отнеслось совершенно спокойно к участию в конкурсе международных архитектурных бюро. В основном возмущались люди 40-50 лет, причем говорили они как бы от имени ветеранов: «Моя бабушка была бы против того, чтобы музей блокады строился по проекту финнов/немцев/норвежцев».

Проект архитектурного бюро Lahdelma & Mahlamaki Architects

Юлия Бахарева, специалист КГИОП, изучающая охрану наследия в Ленинграде в годы Великой Отечественной войны, напомнила, что первые архитектурные проекты памятников обороне Ленинграда (еще не блокаде, конечно) появились уже зимой 1941-42 годов, когда не то что исход войны, сама судьба города была неизвестна! Позже появились конкурсы на проектирование памятника прорыва блокады, монументов на местах массовых захоронений… Да и восстановление Ленинграда после войны уже воспринималось как памятник героизму.

Сама идея памятника блокаде, музея блокады появилась намного позже, уже в 60-е годы, и породила множество споров и рассуждений о том, что и как в нем показывать. Тогда и разрабатывали проект, и оценивали его не просто свидетели, а непосредственные участники страшных событий тех лет.

Никита Ломагин, историк блокады, который входил в состав жюри, рассказал, что в ходе обсуждения высказывались сомнения в выборе места – и с точки зрения транспортной доступности (один эксперт сказал, что организовать нормальную доступность невозможно, другой – что возможно, но очень сложно), и с точки зрения дополнительных серьезных ограничений, которые выбор площадки в историческом центре, у Смольного, накладывает на и без того непростое задание.

Проект архитектурной мастерской «Студия 44»

Эксперт отметил, что это первый мировоззренческий конкурс, связанный с блокадой: что мы должны помнить? И хотя к проектам можно относиться по-разному, хотя сам конкурс проводился в авральном режиме, но выбраны были лучшие мастерские, многие из которых имеют опыт организации подобных пространств; и в данный момент времени мы не получим принципиально других, лучших результатов, чем получили в этом конкурсе.

А вот Екатерина Мельникова, специалист по устной истории, считает, что такой музей для определенной части посетителей неизбежно будет аттракционом. И главный вызов этому проекту – как совместить в одном пространстве экспозицию для тех, у кого нет своей памяти о войне, и тех, для кого эта память жива (и здесь речь не только о блокадниках, но и об их детях и внуках, хранящих документы и память своих близких). Чтобы нейтрализовать этот изначально заложенный конфликт, и архитектура, и экспозиция должна быть максимально нейтральной, чтобы каждый мог наполнить ее своими смыслами.

Военный историк Владимир Лапин видит принципиальную ошибку в том, чтобы создавать музей обороны и блокады, ведь, с его точки зрения, эти две вещи нельзя соединять. Военная история – это история глорификации национального опыта. К тому же, у нас вообще, по мнению историка, существуют проблемы с адекватным осмыслением Великой Отечественной войны – например, не принято говорить, что сомкнувшееся кольцо блокады в начале сентября 1941 года – результат чудовищного провала советской армии. Память о войне сейчас слишком интенсивно используется и мифологизируется, «в стиле «Звездных войн»». Возможно ли совместить в одном пространстве военный музей и музей жизни горожан – очень большой вопрос.

Проект архитектурного бюро «Земцов, Кондиайн и Партнеры»

Историк Алексей Миллер сказал, что он не видит, какая в предлагаемом музее должна быть ключевая тема, ключевая эмоция. В чем уникальность именно Ленинградского опыта, при том, что оборона города – случай не единственный даже в ходе Великой Отечественной войны? Историк подчеркнул, что, с его точки зрения, уникальность Ленинградской блокады – в количестве людей, непосредственно переживающих это событие и при этом способными к его глубокому осмыслению и описанию. И эта уникальность совершенно не отражена в архитектурных проектах, которые, по мнению эксперта, могут стоять «где угодно».

К теме аттракциона вернулся редактор журнала «Проект Балтия» Владимир Фролов. Он напомнил, что противопоставление «ужас – аттракцион» не совсем правильное. Ведь в любом парке аттракционов есть комната ужасов, и попытки смоделировать для посетителей те чувства, которые ощущали жители блокадного Ленинграда, как раз приведет к созданию музея-аттракциона. Кроме того, пошутил эксперт, сам архитектурный облик здания не должен вызывать ужас своим видом. И рассказал, что когда он спросил свою бабушку-блокадницу о том, что должно быть в таком музее, то получил ответ: город и чувство сплоченности.

Проект архитектурной мастерской Мамошина

В результате все эксперты сошлись на том, что такой музей может стать только частью более крупного проекта – музеем памяти о блокаде должно стать пространство всего города.

И, конечно, было признано неправильным перекладывать ответственность за решение на ветеранов. А если учесть, что в качестве основного адресата заявлены поколения, у которых нет своей памяти о блокаде, то это решение начинает выглядеть особенно парадоксальным.

Юлия Минутина-Лобанова, специально для «ГП». Фотографии автора, с официального сайта КГА и Олега Еверзова.